Театр вне экрана: как спасти школьников от клипового мышления и почему классика не терпит суеты
Современный мир стремительно меняется: гаджеты окончательно вытеснили бумажные книги, тексты великих писателей кажутся подросткам невыносимо тяжеловесными, а многие столичные театры в погоне за зрительским вниманием переодевают шекспировских героев в джинсы или читают Достоевского под рэп-бит. В этих условиях проект «Классика» делает смелый, почти донкихотский шаг — принципиально привозит в столицу традиционные региональные постановки, сохраняющие авторский замысел. О том, почему бережное отношение к первоисточнику сегодня важнее эпатажа, о потерянном поколении 90-х и о том, как заставить завсегдатаев TikTok сопереживать героям XIX века, мы поговорили с генеральным директором театрального фестиваля «Классика» Натальей Вовк и режиссером и администратором фестиваля Максимом Казанцевым.
— Наталья Борисовна, сегодня многие именитые режиссеры жалуются, что классику в чистом виде современный зритель просто не воспринимает. В столичных театрах мы сплошь и рядом видим вольные интерпретации. Почему ваш фестиваль принципиально настаивает на традиционной форме?
Наталья: Человек, который только входит в жизнь и начинает свое развитие, должен отталкиваться от твердого базиса, и этим фундаментом является именно классика. Я не исключаю, что спектакли на современной основе могут быть интересным опытом для искушенной публики. Но когда мы говорим о школьниках, материал должен подаваться исключительно в классическом формате.
Современные интерпретации порой доходят до абсурда. Недавний пример — на одной из столичных площадок показали спектакль по мотивам гоголевского «Ревизора», где главный герой, Хлестаков, превратился в современную даму-мулатку, содержанку олигарха. По сюжету покровитель бросает ее в гостинице, местные чиновники принимают ее за ревизоршу, и она обирает их как банальная мошенница. Если показать это школьникам, которые еще не читали оригинал, у них сложится совершенно искаженная картина мира.
Какая картина может сложится у зрителя (любого, не только школьника), если его первое столкновение с «Ревизором» случается в виде содержанки олигарха?
Или другой случай: я смотрела постановку «Капитанской дочки», где супруги Мироновы — которые для меня всегда были оплотом семейных традиций, любви и преданности — показаны какими-то скоморохами и чудаками. Целый пласт смыслов просто вымаран, и мои человеческие чувства были этим глубоко оскорблены. В этом же спектакле показывают, как императрица лично ведет расследование дела Пугачева, чего в реальности, конечно, быть не могло — для нее разбираться с мошенником было ниже ее достоинства. У детей от такого искусства ломается историческая картинка.
Максим: Современная вольная интерпретация — это право театра, но для школьной аудитории это неприемлемо. Зачастую режиссеры идут на искажение автора просто из желания выделиться. Театральная Москва — это больше 250 театров, колоссальная конкуренция. Чтобы остаться замеченными, многие прибегают к эпатажу, хотят скандала. Выходит Гамлет в джинсах, зритель испытывает мимолетный эффект «вау», но в душе ничего не остается. Как говорил Константин Сергеевич Станиславский: «Любите искусство в себе, а не себя в искусстве». Мы отбираем спектакли по другому принципу: режиссер должен не выпрыгивать из автора, а вскрывать жизнь человеческого духа.
— Но как конкурировать с цифровым миром? Современные дети не читают толстых книг, они привыкли к коротким видеороликам в соцсетях. Как помочь ребенку с клиповым мышлением высидеть два часа в зале и не потерять интерес? Может быть, рэп по Достоевскому — это как раз тот самый шаг навстречу молодежи?
Наталья: Это самое сложное, с чем мы сегодня сталкиваемся. Зритель качественно изменился. Что касается рэпа по Достоевскому, я недавно смотрела такой спектакль. Понимаете, это чистый хайп и заигрывание с молодежью. Читать Достоевского сложно, но слушать его со сцены в классическом исполнении проще, потому что актеры доносят смысл через диалоги. А в рэп-формате половина текста просто теряется, я вышла в полном недоумении. Упрощение — это тупиковый путь.
Мы идем через визуализацию. Чистые тексты и скудные декорации — это для искушенного зрителя. Школьникам важно показать исторические костюмы, предметы бутафории и декорации с отсылкой к эпохе, проекции, LED-экраны. В этом году мы сами спродюсировали два спектакля: «Безумство храбрых» по раннему Горькому и «Лирика» по Есенину. Мы нашли уникальное пространство с панорамными экранами на 360 градусов. Для сцены с сердцем Данко мы пригласили художника песочной анимации. Вы бы видели, как реагировали дети — они смотрели на это со слезами на глазах! Мы смогли приблизиться к их душе, показав, что классика может быть невероятно зрелищной.
Максим: Поход в театр для школьника — это уже погружение в иную реальность. Театр сейчас в моде. Дети приходят, видят капельдинеров, красивую обстановку, слышат просьбу выключить телефоны — само это место их дисциплинирует. А чтобы держать их в тонусе, мы анонсируем обсуждение после спектакля с участием критика, актеров и режиссера. Это мощнейший крючок: если ты пропустишь реплику или будешь сидеть в телефоне, ты не сможешь задать интересный вопрос и быть в теме дискуссии.
— О чем вы говорите со школьниками после того, как опускается занавес?
Наталья: Обсуждения — это наш козырь. Мы не обсуждаем актерскую игру, мы проводим расшифровку сложных моментов и проблем произведения. Мы всегда задаем вопрос: «Как бы вы поступили на месте героя в современных реалиях?». И дети порой раскрываются потрясающе.
Театр показывает нам мир через призму вечных истин. Все уже давно сказано несколько веков назад в заповедях Христа: не убивай, не воруй, не завидуй, почитай отца и мать… Классика ценна тем, что она заставляет зрителя трудиться душой. Посмотрите, как дети реагируют на спектакль «Поллианна». История о девочке-сироте, которая попадает в жестокий мир взрослых, отправляющих ее жить на голый чердак. Дети искренне плачут, они сопереживают, потому что в их привычном комфортном мире их от всего оберегают, им не дают сталкиваться со сложными эмоциями. Театр возвращает им эту способность чувствовать чужую боль.
— На фестиваль приходят целыми классами. Какова сегодня роль школы и учителя в процессе приобщения к искусству?
Наталья: Учитель сегодня — это человек, которому сложнее всех. Он зажат между государственным молотом программ и родителями. Общество стало потребительским, оно воспринимает образование как «услугу». Но образование — это не услуга, это благо. С потерей уважения к профессии учителя мы потеряли очень многое.
Современная школа перегружена. Учителя рассказывают, что в классах сидят дети из других культурных сред, которые плохо понимают язык, не приучены к нашим традициям. Или дети с ментальными особенностями, которым требуется специализированная коррекционная помощь, но их поместили в общие классы. В итоге учитель тратит все свое время на поддержание элементарной дисциплины, отвлекаясь от процесса передачи знаний. Школа не должна решать эти проблемы в одиночку. И когда такой измотанный учитель пытается вывезти класс в театр, ему нужна наша поддержка. Мы берем на себя ответственность за то, что спектакль, который они увидят, будет соответствовать программе и поможет им в учебе.
— Но ведь у этих школьников есть родители. Почему они не могут взять на себя функцию культурного просвещения?
Наталья: В этом кроется огромная проблема. Родители нынешних школьников — это поколение, выросшее в 90-е годы. Это время, когда закрывались театры, открывались видеосалоны, и вся страна скандировала: «Да здравствует жвачка и джинсы!». Это поколение не получило своей «культурной прививки». И сегодня, когда эти люди стали родителями, а некоторые и учителями, они не понимают ценности классики. Они звонят нам и просят: «Дайте нам что-нибудь веселое, развлекательное. Например, "Ромео и Джульетту"». Да уж, сюжет обхохочетесь.
Мы стали слишком жалеть своих детей. Мы даем им аудиоверсии вместо толстых книг, мы поощряем их праздность. В итоге словарный запас катастрофически падает, мы плодим «Эллочек-людоедочек», которые не могут связать двух слов и выразить собственные мысли. Есть мудрая китайская пословица: «У трудяги-китайца сын живет в праздности, а внук голодает». Послевоенное поколение было мотивировано на труд через тернии. В моей семье был лозунг: «Ни дня без страницы!». Мы зачитывались перепечатанным «Мастером и Маргаритой», передавая засаленные страницы из рук в руки как величайшую драгоценность. Современная молодежь лишена этой жажды познания, и виноваты в этом мы, взрослые, упростившие им жизнь до клика мышкой.
Получается, вопрос смещается. Не «почему дети не читают», а «что случилось в среде, в которой они растут». Дети не формируют эту среду, они в нее попадают. Культура требует усилия. А если это усилие убрать, исчезает не только сложность – исчезает результат.
— Если мы говорим об упрощении, нельзя не вспомнить современное искусство. Кубизм, перформансы, инсталляции из мусора... Где проходит грань между искусством и профанацией?
Наталья: Это вечный баланс спроса и предложения. После любой революции, когда к власти приходят массы, не готовые к сложному осмыслению, расцветает примитивизм. Людям проще посмотреть на непонятную мазню или кучу мусора в галерее и посмеяться. Но настоящее искусство требует внутреннего труда. Когда ты смотришь на полотна Шишкина, ты видишь красоту и мастерство. Когда ты читаешь Эрика-Эммануэля Шмитта, ты поражаешься глубине его понимания человеческой, женской души. Настоящее искусство вызывает восхищение перед талантом творца. Вся эта пена эпатажа рано или поздно осядет, и общество все равно вернется к классической основе.
— Мир сейчас переживает радикальные технологические и социальные трансформации. Как вы глобально оцениваете роль театра в современной, стремительно оцифровывающейся реальности?
Наталья: С появлением социальных сетей перевернулась ценность авторитета. Любой дилетант может высказаться в интернете на уровне профессора, собрать хайп и лайки. И в этом хаосе единственной базовой конструкцией, способной сохранить нашу человечность, остается культура.
Посмотрите на медиа-пространство: кино, YouTube, TikTok, даже электронные книги — все это потребляется через дисплей. Театр — это единственное искусство, у которого нет цифровой конкурентной пары. Это единственное место, где нет экрана, где происходит живой энергетический обмен между зрительным залом и реальным человеком на сцене. Именно поэтому театр — это стержень, который удерживает нас от падения в пропасть абсолютного потребительства.
Это процесс, который существует только здесь и сейчас – и требует присутствия. Именно здесь становится заметен разрыв. Потому что современный зритель все реже оказывается в ситуации, где необходимо присутствие. Он привык переключаться, отвлекаться, возвращаться. А театр этого не позволяет.
Фестиваль «Классика» — это не просто показ спектаклей. Это набат. Мы бьем в колокола, призывая общество, государство и родителей осознать: если мы не вернем детей в театральные залы, мы потеряем поколения. И мы очень надеемся, что благодаря таким проектам, круглым столам и неравнодушным людям, нас, наконец, услышат.