В этом году «Театральный бульвар» сдал, чувствуется сильное упрощение программы. Дело не в том, что спектаклей стало мало или они проходят недостаточно бодро. Напротив, бодрости хватает, как и громкости. Не хватает интеллектуального заряда, художественной собранности и доверия к зрителю как к человеку читающему, думающему, способному выдержать сложность.
В прошлом году фестиваль, при всей своей открытости, оставлял ощущение тщательно собранной программы. На него хотелось возвращаться. Я бывала по два-три раза в неделю и каждый раз надеялась не просто на развлечение, а на встречу с театром, который говорит со зрителем серьёзно. В этом году после нескольких неудачных попыток желание экспериментировать практически исчезло.
Слишком часто в увиденных мной постановках классика оказывается не раскрыта, а снижена. «Актуализация» превращается в удобное оправдание для произвола: Шекспир начинается с собачьего воя и мечущейся по сцене собаки, гоголевские герои становятся грубым набором гротескных черт, а «Сон в летнюю ночь» переносится в условный ЖЭК уездного городка так, будто сам факт бытового переноса уже равен режиссёрской мысли.
Но перенос действия – ещё не открытие смысла. Осмелиться сказать «я так вижу» мало. В этом «вижу» должна быть художественная необходимость, внутренняя гармония, способность провести зрителя не вниз, к привычному и плоскому, а дальше – к более точному пониманию человека.
Искусство не обязано быть приятным. Оно может идти через тьму, боль, абсурд, смех, уродство, отчаяние. Но даже через тьму оно должно нести стремление к свету. В плохой псевдоактуализации этого движения нет. Она не поднимает зрителя, не тревожит его по-настоящему, не очищает, не открывает. Она скорее успокаивает: живите как живёте, мир и так достаточно низок, смешон и нескладен, великое можно безнаказанно опустить до уровня привычного бытового шума.
Возможно, и такой театр кому-то нужен. Возможно, он делает чью-то серую повседневность чуть менее беспробудной. Но смотреть его человеку, который пришёл к классике в том числе за масштабом, красотой, напряжением мысли и дыханием большого искусства – обидно. Иногда даже губительно.
И именно на этом фоне особенно ярко вспыхивают редкие удачи. Таким вечером на Чистопрудном бульваре стали два спектакля Театра сторителлинга Константина Кожевникова: «Дети железной птицы» и «Айвенго».
Первый – история о мечте, космосе, Королёве, Гагарине и той самой железной птице, которая однажды заставила мальчика поверить в невозможное. Но главное в спектакле даже не тема, хотя сама по себе она благодарная, главное – способ рассказа.
Сторителлинг здесь не выглядит упрощённым пересказом «для детей». Это живая театральная форма: минимум реквизита, открытая игра, быстрая смена ролей, юмор, точные интонации и постоянный контакт с залом. Актёры не изображают спектакль перед детьми – они вместе с детьми создают его здесь и сейчас.
Ближе к вечеру начался «Айвенго». И здесь, признаться, легко было внутренне приготовиться к почтительному засыпанию: Вальтер Скотт, рыцари, честь, благородство, средневековье – всё это могло превратиться в аккуратную семейную обязаловку. Но нет, «Айвенго» оказался быстрым, смешным, динамичным и неожиданно свежим.
И особенно радостно было увидеть, как Егор Волнов, только что проживший космическую историю «Детей железной птицы», с тем же азартом входит в рыцарский сюжет. Открыто, легко, мгновенно реагируя на зал. И один момент запомнится надолго: в какой-то сцене нужно было пригласить двух мальчишек из зала – рыцарей, соратников Бриана де Буагильбера. Для них уже был приготовлен реквизит. Но поднялся и третий мальчик. В более жёстко устроенном спектакле его бы мягко отправили обратно: сейчас нужны только двое. Егор Волнов мгновенно отреагировал: «Проходи, будешь сражать взглядом!» И лишний участник перестал быть ошибкой – он стал частью спектакля.
В этой фразе – вся разница между формальным интерактивом и живым театром. Формальность не терпит импровизации, все действия и реакции зрителя определены и зафиксированы. Живой театр умеет увидеть то, что случилось прямо сейчас, и не сломать детский порыв, а встроить его в игру.
Вечер на Чистопрудном напомнил: театр для широкой аудитории не обязан быть примитивным; детский или семейный формат не требует снижения интеллектуальной составляющей; уличная площадка не отменяет вкуса. Лёгкость не равна пустоте, смех не равен балагану, интерактив не обязан превращаться в шумную анимацию.
И тогда всё складывается: космос, рыцари, картонный реквизит, детские голоса, вечерний бульвар. И редкое чувство, что театр снова живой. Не потому что громкий и не потому что доступный. А потому что способен услышать того самого третьего мальчишку, который вышел на сцену совсем не лишним.
