83-й Венецианский кинофестиваль пройдёт на Лидо со 2 по 12 сентября. Программа для публики уже опубликована, билеты поступили в онлайн-продажу 11 августа, а значит, фестиваль практически вступил в свою первую — пока ещё бумажную — фазу.

И программа этого года выглядит любопытно.

Не революционно. Не демонстративно модно. Возможно, даже несколько старомодно — в хорошем смысле этого слова.

Венеция словно решила напомнить, что кино всё ещё может позволить себе быть длинным, авторским, неудобным и не особенно приспособленным к пролистыванию.

Начать с газеты

Открывать фестиваль 2 сентября будет «Ink» Дэнни Бойла — мировая премьера и одновременно участник основного конкурса. Главные роли исполняют Джек О’Коннелл, Гай Пирс и Клэр Фой.

Выбор для фильма открытия неожиданно точный.

Это история прихода Руперта Мёрдока в британскую газету The Sun в конце 1960-х и рождения совершенно нового типа массовой прессы. Сам Бойл связывает эту историю с возникновением того информационного мира, который позже привёл к кликбейту, социальным платформам и сегодняшней борьбе за внимание.

То есть фестиваль открывается фильмом не столько о газете, сколько о моменте, когда информация превратилась в индустрию внимания.

Для Дэнни Бойла это практически идеальная территория. Он всегда был режиссёром энергии — от нервной скорости Trainspotting до почти математически рассчитанного эмоционального двигателя Slumdog Millionaire. Его кинематограф редко стоит на месте.

А здесь ему достаётся история о машине, которая однажды научилась точно знать, куда смотреть человеку.

Любопытное начало фестиваля в 2026 году.

Мы живём уже значительно дальше той эпохи. Теперь за внимание борются не только газеты и телеканалы, но алгоритмы, социальные сети, стриминги, короткие видео и генеративные системы.

А Венеция начинает разговор с момента рождения одного из предков этой машины.

Фестиваль, который неожиданно не спешит

Есть ещё одна странность программы, которая становится видна, если просто посмотреть на хронометражи.

Документальный фильм Алекса Гибни о Илоне Маске идёт почти четыре часа. Продолжение документального проекта Джулии Локтев о российских журналистах в эмиграции — 355 минут. Новый документальный фильм Луки Гуаданьино Joie de vivre — 435 минут, больше семи часов.

Семь часов кино в 2026 году — почти вызывающий жест.

Мы привыкли говорить, что современный зритель больше ничего не способен смотреть дольше минуты. Платформы измеряют удержание буквально по секундам. Видео начинается с обязательного крючка. Текст должен немедленно сообщить, зачем его читать.

И рядом с этим существует фестиваль, который совершенно спокойно предлагает человеку провести день с одним фильмом.

Конечно, из этого не следует, что длинное автоматически означает глубокое. История кино знает достаточно картин, которым не помешало бы стать на час короче.

Но сам жест важен.

Венеция не пытается победить TikTok на его территории.

Она как будто предлагает противоположную сделку: мы дадим вам время, а вы попробуйте отдать его произведению.

Возможно, именно поэтому нынешняя программа выглядит интереснее, чем очередной парад дорогостоящих премьер.

Голливуда стало меньше — и фестиваль от этого не исчез

В последние годы Венеция стала практически первым осенним аэродромом для больших голливудских фильмов. Здесь удобно начинать будущую оскаровскую кампанию: красная дорожка, международная пресса, первые восторженные отзывы и затем длинный маршрут через Торонто и американский наградной сезон.

В 2026-м крупные студии представлены заметно слабее.

Reuters отмечает, что программа стала менее студийной и заметно сильнее сместилась в сторону независимого и авторского кино. При этом заявок фестиваль получил рекордные 4500.

И это, возможно, делает нынешнюю Венецию интереснее.

Потому что фестиваль снова вынужден отвечать на вопрос, который большие премьеры иногда успешно маскируют:

зачем вообще нужен кинофестиваль?

Чтобы Джордж Клуни вышел из лодки в смокинге?

Для фотографий Пенелопы Крус на красной дорожке?

Для первой остановки фильма по дороге к «Оскару»?

Всё это часть Венеции — и отрицать её бессмысленно. Фестиваль всегда умел прекрасно соединять искусство и светскую церемонию.

Но когда количество гарантированных голливудских событий уменьшается, программа становится заметнее декораций.

И нынешняя программа действительно есть.

Старые мастера возвращаются не на поклон

В основном конкурсе очень сильный набор режиссёрских имён.

Мартин Макдона привозит Wild Horse Nine — мрачную комедию о сотрудниках ЦРУ в Чили перед переворотом 1973 года. В фильме играют Джон Малкович, Сэм Рокуэлл, Стив Бушеми, Том Уэйтс и Паркер Поузи.

Здесь трудно не ждать фирменного Макдону: ситуацию, в которой смешное постепенно обнаруживает под собой что-то совсем несмешное. Его лучшие фильмы всегда существуют на этой границе — человек сначала кажется нелепым, затем жестоким, затем несчастным, а потом выясняется, что всё это один и тот же человек.

Вернер Херцог показывает Bucking Fastard с сёстрами Кейт и Руни Мара. Хирокадзу Корээда привозит Look Back. После долгого отсутствия возвращается Ли Чхан-дон с Possible Love. В основной конкурс впервые входит как режиссёр Кейси Аффлек с Company. Нанни Моретти участвует в венецианском конкурсе впервые с 1989 года.

Это замечательная компания хотя бы потому, что эти режиссёры совершенно не похожи друг на друга.

Херцог смотрит на человека так, словно тот является странным природным явлением.

Корээда — словно подходит к нему очень тихо, чтобы не нарушить его внутреннюю жизнь.

Макдона сначала заставляет человека произнести что-нибудь чудовищно смешное, а уже потом показывает рану, из которой эта фраза появилась.

Ли Чхан-дон умеет оставлять в кадре пространство, в котором зритель вынужден додумать больше, чем ему сообщено.

Если хотя бы часть этих фильмов окажется достойна режиссёров, конкурс будет трудно назвать слабым.

«Бункер» как название времени

Особенно любопытно выглядит «Bunker» Флориана Зеллера с Пенелопой Крус, Хавьером Бардемом, Стивеном Грэмом и Полом Дано.

Даже не увидев фильм, трудно не заметить точность самого образа.

Бункер — почти идеальная архитектурная метафора последних лет.

Богатство пытается купить безопасность.

Человек пытается построить стену между собой и хаосом.

Общество всё чаще думает категориями защищённого пространства: информационного, физического, политического, личного.

Возможно, фильм окажется совсем о другом. До премьеры любое толкование здесь остаётся только ожиданием.

Но хороший фестиваль работает именно так: названия фильмов ещё ничего не доказали, а между ними уже появляются невидимые связи.

И Роберт Паттинсон снова выбирает странное

В Primetime документалиста Лэнса Оппенхайма Роберт Паттинсон играет телеведущего, создающего в 2006 году программу в духе To Catch a Predator. Официальное описание фильма начинается именно с попытки героя «сделать телевизионную историю».

И это снова возвращает программу к теме медиа.

Ink рассказывает о таблоиде.

Primetime — о телевидении, которое превращает преступление в зрелище.

Документальный фильм Гибни — о человеке, который сам стал медиафеноменом.

Даже если художественный директор Альберто Барбера не собирал программу вокруг этой идеи намеренно, из неё довольно ясно возникает одна из центральных проблем нашего времени:

кто производит реальность — событие или рассказ о событии?

Для кино это вопрос почти родственный.

Ведь кинематограф занимается именно этим уже больше века.

Красная дорожка всё равно будет

Не стоит, разумеется, представлять Венецию монастырём авторского кино.

На Лидо ожидаются Джордж Клуни, Роберт Паттинсон, Пенелопа Крус, Хавьер Бардем, Джон Малкович, Руни и Кейт Мара. Участники Oasis Лиам и Ноэл Галлахеры ожидаются на премьере документального фильма об истории группы и её воссоединении.

Джордж Клуни и Эллен Бёрстин получат почётные «Золотые львы» за вклад в кинематограф. Отдельной награды удостоят Луку Гуаданьино.

Венеция всё ещё умеет делать то, что умеет лучше большинства фестивалей мира: на несколько дней создавать впечатление, что кино действительно является центром общественной жизни.

И в этом нет ничего постыдного.

Кино всегда немного нуждалось в театре вокруг самого себя.

Но есть и неприятная цифра

Из двадцати фильмов основного конкурса только один снят женщиной — датским режиссёром Май эль-Тухи.

Можно долго спорить о квотах, художественном отборе и том, обязан ли фестиваль отражать статистику индустрии.

Но соотношение один к девятнадцати достаточно красноречиво само по себе.

Особенно для крупнейшего международного фестиваля в 2026 году.

Это не обязательно говорит что-либо о качестве выбранных картин.

Зато довольно много говорит о том, каким всё ещё остаётся пространство, из которого эти картины приходят.

Кино давно уже не обязательно экран

Есть ещё одна часть Венеции, которая обычно оказывается за пределами фотографий с красной дорожки.

Venice Immersive в этом году исполняется десять лет.

В программе — 68 проектов из 26 стран: виртуальная и смешанная реальность, иммерсивное видео, виртуальные миры и инсталляции. Тридцать проектов участвуют в конкурсе.

Это очень важная деталь.

С одной стороны, фестиваль защищает почти архаическое право человека семь часов сидеть перед фильмом Гуаданьино.

С другой — уже десять лет официально признаёт произведением кинематографической культуры пространство, внутрь которого зритель физически входит и в котором может сам выбирать направление взгляда.

То есть Венеция одновременно сохраняет старое кино и осторожно проверяет его границы.

Наверное, именно так культурные институции и должны относиться к технологии.

Не объявлять каждый новый инструмент гибелью искусства.

Но и не считать любую новую технологию искусством только потому, что она новая.

Жюри между интеллектом и чувством

Основной конкурс в этом году возглавит Мэгги Джилленхол — актриса, сценарист и режиссёр, которая сама относительно недавно перешла по другую сторону камеры.

Это тоже кажется удачным выбором.

Кинофестивальное жюри всегда немного искусственная конструкция: семь разных людей должны за десять дней посмотреть множество совершенно несопоставимых картин, а затем каким-то образом решить, что одна из них является «лучшей».

Но Джилленхол интересна именно положением между двумя профессиями.

Она знает кино и изнутри кадра, и снаружи него.

А Альберто Барбера, представляя её, назвал её отношение к кино одновременно интеллектуальным и чувственным.

Для критика это, пожалуй, одна из лучших возможных формул.

Потому что кино, которое существует только для интеллекта, довольно быстро превращается в упражнение.

А кино, существующее только для чувства, рискует стать манипуляцией.

Самое интересное обычно возникает между ними.

До первого кадра

Пока всё это только ожидания.

Мы ещё не знаем, хорош ли новый фильм Дэнни Бойла.

Не знаем, получилась ли у Макдоны его очередная страшная комедия.

Не знаем, понадобилось ли Луке Гуаданьино действительно семь часов.

Не знаем даже, какая картина после первого показа вдруг станет тем фильмом, о котором через неделю будут говорить все.

И в этом, пожалуй, главное удовольствие фестиваля до его начала.

Сегодня перед нами ещё не иерархия победителей и проигравших.

Просто двадцать фильмов основного конкурса, десятки внеконкурсных работ, документальное кино, восстановленная классика, VR, знаменитые режиссёры и имена, которые большинство зрителей пока никогда не слышало.

Через месяц всё это уже будет обложено звёздами, рецензиями, рейтингами, призами и прогнозами на «Оскар».

А сейчас существует редкое состояние — кино ещё можно ждать, ничего о нём не зная.

Возможно, поэтому момент перед большим фестивалем иногда почти так же хорош, как сам фестиваль.

Венеция открывается 2 сентября.

А кино уже началось.