5 августа по новому стилю (24 июля по старому) 1844 года родился Илья Ефимович Репин – художник, которого легко превратить в главу из школьной программы: великий реалист, передвижник, автор «Бурлаков», «Запорожцев» и «Ивана Грозного». Так и есть, но всё это слишком неподвижно для Репина. Его живопись не стоит перед зрителем, она шумит, спорит, дышит, движется, заходит волной и физически меняет воздух вокруг себя.
В Илье Ефимовиче поражает не только мастерство, но масштаб внутреннего зрения. Он умел видеть событие не как красивую сцену, а как момент, в котором человек раскрывается до предела. У Репина почти нет «спокойных» картин, даже когда фигуры неподвижны, внутри них всегда что-то происходит: мысль, страх, вера, усталость, сопротивление, восторг. Он пишет не позу, а напряжение жизни.
Для меня его «портрет» складывался из многих мозаичных кусочков: самые первые впечатления, конечно, школьные сочинения, рассуждения – это было скучно, т.к. навязано и обязательно. Потом несколько столкновений в Пушкинском, мимоходом, без осознания. И вот наступило его время, когда я разглядела среди прочих малых форм в Поленово его Богоматерь и не смогла двинуться дальше без разглядывания деталей и восхищения увиденным. Поэтому, когда Третьяковка устроила большую выставку Репина, собрав множество его разных полотен и назвав самых главным художником ХХ века, я побежала. Картины, которых я прежде не видела меня ошеломили. И прежде всего та, за которую он получил золотую медаль и возможность 6-летней стажировки за границей - «Воскрешение дочери Иаира». Первый взгляд говорит скорее о смерти, чем о жизни. Репин поймал то предвкушение перехода, когда ещё тишина, неподвижность, ещё тёмная комната, ещё неясно, возможно ли возвращение. Но нет, именно «Воскрешение». Свет здесь не просто освещает лица и складки одежды. Он становится действием, входит в сумрачное пространство как живительная надежда, которой ещё страшно поверить. Русский музей отмечает в этой работе «единое внутреннее действие» и ясность композиции, но сухие слова едва ли показывают главное: перед нами не иллюстрация к евангельскому сюжету, а момент, когда тьма начинает уступать. И это самое начало творчества, а уже такая планка! Кстати, эта картина – отличный пример того, почему надо смотреть своими глазами, а не через экран. Я перебрала несколько вариантов, мониторов, но этот отблеск свечей так и остается вариацией смешения красок, живьем же он просто сбивает с ног.
Второе поразительное открытие ждало меня в картине «Какой простор!». Это открытая стихия. Репин писал, что поводом к созданию картины стало непосредственное жизненное впечатление, полученное в Куоккала, на берегу Финского залива. И это ощущается: картина словно выхвачена из ветра. Здесь главное – волна. Она не фон, не декорация, не «море для красоты». Волна движется, закручивает пространство, поднимает воздух, сбивает устойчивость. Фигуры в этой стихии не позируют, они существуют внутри её дыхания. В этом и есть репинское чудо: он умеет писать не только предмет, но и силу, которая на предмет действует. Ветер, свет, вода, движение — всё становится частью человеческого состояния.
«Какой простор!» можно смотреть не как морской пейзаж, а как формулу свободы. Не уютной, не гладкой, не открытки с отпуском, а большой, тревожной, живой свободы. Такой простор не расслабляет, он распахивает. В нём человеку приходится быть настоящим.
Но Репин велик не только как одинокий мастер. Вокруг него всегда огромная человеческая среда: натурщики, ученики, собеседники, модели, помощники, художественная школа. Его большие полотна часто требуют не только таланта живописца, но и организаторской мощи. Это уже не камерная работа один на один с холстом, а большая художественная система. Самый наглядный пример - «Торжественное заседание Государственного совета». Это грандиозное полотно: десятки фигур, сложнейшая композиция, лица, мундиры, свет, пространство зала, политический ритуал, превращённый в живописную машину. Русский музей указывает, что на картине изображён восемьдесят один член Совета, а помощниками Репина в реализации этого масштабного проекта стали его ученики Борис Кустодиев и Иван Куликов.
И это интересное свидетельство тому, что большой художник – не только человек с кистью перед холстом, но иногда ещё и дирижёр огромного художественного процесса. Илья Ефимович удерживал целое: общую композицию, живописный ритм, психологическую точность, распределение света, движение взгляда зрителя. В таких работах зарождается артельное дыхание: не обезличенный труд, а большая мастерская, где рядом с мэтром растут другие руки, другие глаза, другие будущие художники.
И эти художники действительно выросли. В 1894 году Репин стал профессором Петербургской Академии художеств и возглавил живописную мастерскую, где преподавал до 1907 года. И вокруг его имени образовалась целая плеяда знаменитых мастеров: Валентин Серов, Борис Кустодиев, Филипп Малявин, Исаак Бродский, Игорь Грабарь и другие.
Будучи отличным педагогом, Репин передавал способность смотреть на жизнь как на событие. Видеть характер, движение, внутренний конфликт, не удовлетворяться гладкой красивостью. Не писать «человека вообще», а ловить живого человека в моменте, когда тот уже не может спрятаться за приличной позой.
Поэтому Илья Ефимович актуален и сегодня – в эпоху, когда изображений стало бесконечно много, а настоящего взгляда не хватает. Его картины напоминают: масштаб – это не размер холста, но способность увидеть жизнь так, чтобы она больше не казалась плоской.
У Репина свет не просто падает – он действует. Волна не просто катится – она втягивает в себя человека. Толпа не просто стоит – она шумит, думает, сопротивляется, живёт. И даже огромная картина, созданная при участии учеников и помощников, всё равно держится на одном главном нерве – на репинском умении не дать жизни застыть.
Поэтому перед его работами до сих пор хочется говорить не сухим искусствоведческим языком, а восхищением, полным жизни: какой простор!
