Майя Плисецкая вовсе не мечтала стать балериной. В детстве она хотела быть драматической актрисой. А в балетную школу её, по собственным воспоминаниям, отправили отчасти потому, что девочка была настоящей хулиганкой.
В четырнадцать лет Майя впервые исполнила «Умирающего лебедя» на одном из вечеров в казахстанском Чимкенте, где находилась в ссылке её мать. Ни роскошной пачки, ни привычных театральных условий. Музыка звучала в исполнении аккордеона. Но лебедь уже появился на свет.
Позднее, готовясь к исполнению этой знаменитой миниатюры, Плисецкая специально ходила в Московский зоопарк и подолгу наблюдала за настоящими лебедями: как изгибается шея, как раскрываются крылья, как одно движение незаметно перетекает в другое. Балерина считала, что учиться изображать лебедя лучше у самой птицы, чем у другой танцовщицы. Её руки впоследствии станут легендой. Они будто жили собственной жизнью, превращаясь то в крылья, то в лепестки, то в порыв ветра. И зрители переставали замечать сложнейшую балетную технику. Они видели живое существо. Но сама Майя никогда не соглашалась оставаться в пределах привычного.
В 1967 году она добилась постановки «Кармен-сюиты», созданной специально для неё кубинским хореографом Альберто Алонсо на музыку Родиона Щедрина. Для советского балета спектакль оказался вызывающе смелым. Кармен ходила по сцене с пятки, а не на пуантах, смеялась над условностями и отказывалась подчиняться чужой воле. Чиновники были возмущены, спектакль едва не запретили. Но Плисецкая отстояла свою Кармен.
А в 1971 году случилась история, которую невозможно придумать лучше самой жизни. На Авиньонском фестивале во Франции Майя танцевала под открытым небом. Сначала исполнила «Кармен», а во втором отделении вышла с «Умирающим лебедем». И начался ливень. Вода стекала по лицу, отклеивались ресницы, намокла пачка. Сцена становилась скользкой. Но Плисецкая продолжала танцевать, словно над ней светило солнце. Зрители, увидев это, сложили зонты. И мокли вместе с ней. Лебедь завершил свой последний танец в настоящей луже.
Именно после того вечера балерину познакомили с Пьером Карденом. Так началась их многолетняя дружба: знаменитый модельер впоследствии создавал костюмы для её спектаклей.
А теперь перенесёмся с театральной сцены в совершенно другое место — внутрь пчелиного улья.
Австрийский зоолог Карл фон Фриш заметил, что пчёлы, обнаружившие богатый источник нектара, возвращаются домой и начинают исполнять удивительный танец. Они движутся по особой траектории, напоминающей восьмёрку, и виляют брюшком. Другие пчёлы внимательно следят за этими движениями, а затем отправляются к найденным цветам. Оказалось, что это не случайная суета. Направление виляющего пробега сообщает, в какой стороне относительно солнца находится пища. Продолжительность движения помогает определить расстояние. В темноте улья пчела буквально передаёт подругам сведения о том, куда нужно лететь.
Фон Фриш посвятил десятилетия расшифровке этого языка и в 1973 году получил Нобелевскую премию по физиологии и медицине вместе с Конрадом Лоренцем и Николасом Тинбергеном.
Конечно, пчелиный танец — не балет. Насекомое передаёт практические сведения, а артист стремится вызвать у зрителя чувства и переживания. Но в обоих случаях движение оказывается способом общения. И для понимания этого языка нужно научиться замечать больше, чем просто перемещение тела в пространстве.
Майя Плисецкая прожила долгую сценическую жизнь. В свой семидесятый день рождения она представила новый танец «Аве Майя», поставленный для неё Морисом Бежаром. А в восемьдесят продолжала выходить к зрителям. Она не верила, что искусство должно подчиняться возрасту, и не особенно стремилась соответствовать чужим ожиданиям.
Сегодня, вспоминая Плисецкую и фон Фриша, мы можем увидеть в танце две совершенно разные стороны одного удивительного явления. Для пчелы движение помогает сохранить жизнь. Для человека оно способно наполнить жизнь смыслом. А иногда танец оказывается сильнее даже проливного дождя.