Созидание. В рамках совместного проекта с Тимирязевской Академией в Мелихово восстанавливают чеховский сад. Проект назвали просто: «ЧеховСад: 4.0». Нынешние деревья станут четвертым поколением сада на этой земле. Первый приводил в порядок и засаживал сам Антон Павлович. В суровую зиму 1940 года сад погиб, затем его восстанавливали снова, позже еще раз, и теперь история начинается с очередных молодых саженцев. Новый сад хотят реконструировать с сохранением исторических сортов и с опорой на сельскохозяйственную науку, а высаживать деревья приглашают людей театра - тех, кто сегодня продолжает выращивать уже не яблоки, а чеховское наследие на сцене.
Приезжали Владимир Машков и артисты «Современника». Теперь очередь «Студии театрального искусства».
Директор театра Павел Ерлыков, главный художник СТИ Александр Боровский и помощник худрука Наталья Витвицкая, актрисы Екатерина Становая и Мария Корытова закладывали фундамент мира, который будет жить долго после их отъезда и радовать не одну весну своим цветением в противовес тем кратким эпизодам, которые они выстраивают на сцене ежедневно. Мужчины резво махали лопатами, сажая яблони сбоку от флигеля, где была написана «Чайка». Дождавшись своей очереди, женщины полили будущий урожай.
Был в этом интересный поворот: люди, привыкшие создавать мир на несколько часов представления, после которого разбираются декорации, смывается грим и все возвращаются в обычную жизнь, здесь работали на результат, отложенный во времени. Он будет, когда-то потом.
Рядом возились дети из местной театральной студии. Они помогали держать саженец, подсыпали землю, крутились возле взрослых и своим присутствием делали всю сцену вызывающе символичной: люди, только начинающие знакомство с театром, помогали человеку, построившему десятки сценических миров, посадить яблоню возле дома человека, пьесы которого изменили сам язык этого театра.
Прошлый мой приезд в Мелихово пришелся на самое начало сентября. Грядки стояли под урожаем. Краснели перцы, выглядывали из-под листвы баклажаны, тыквы горделиво показывали свои бока. Сюрпризом для меня стали арбуз и артишоки. Хотя почему удивилась? Исторический огород здесь назывался «Югом Франции». Им в основном занималась Мария Павловна Чехова, и семья действительно экспериментировала с культурами, для средней полосы тогда экзотическими: выращивали артишоки, спаржу, баклажаны, дыни и арбузы. Антон Павлович подходил основательно: выписывал каталоги, покупал надлежащий инвентарь, изучал правила посадки и ухода за растениями.
Сегодня огород «Юг Франции» снова существует в усадьбе как часть ее исторического пространства. И мне нравится думать, что это тоже форма чеховского характера места. Не только сохранить то, что хорошо растет, но пробовать вырастить то, что расти вроде бы не должно. Посадить, посмотреть, а не получится - придумать что-нибудь еще.
Так созидание постепенно перестало звучать как музейный лозунг. Оно оказалось привычкой этой земли: сажать деревья, разводить огород, писать пьесы, строить школы, лечить людей, ставить спектакли, звать гостей. Делать что-то, после чего мир пусть совсем немного, но отличается от того, каким был утром. И это ощущается в атмосфере, которую невозможно восстановить по чертежу.
Можно выяснить, где стояла яблоня, найти сорт, вернуть дорожку на историческое место, установить мебель и развесить картины по фотографиям, восстановить цвет стены и даже выяснить, какой именно чай пили за столом.
Но невозможно заказать точную копию чеховского смеха. Невозможно реконструировать разговор друзей вечером, воссоздать по архивным документам неловкую шутку гостя или рассчитать расположение людей в комнате, когда кто-то садился за пианино, а кто-то начинал читать вслух.
Атмосфера либо рождается снова, либо остается рассказом экскурсовода о том, как хорошо когда-то здесь было. И вот с ней у Мелихова все в порядке.
Первое, на что я обратила внимание, было смешным в своей малости действий: здесь не начинают подозревать тебя уже у входа, мы спокойно прошли охрану.
После московских музеев, где культурное пространство все чаще встречает человека рамкой, проверкой сумки и длинным перечнем запретов, этот глоток свободы не может остаться незамеченным. Здесь можно ходить по траве, фотографировать. Можно остановиться там, где тебе интересно. Газон остается газоном, а не священной зеленой поверхностью, существующей исключительно для обозрения из-за ограждения. Да и веревочки оказываются всего лишь веревочками, а не государственной границей. Ничего грандиозного, но пространство не защищается от посетителя. Оно его принимает.
Нам рассказывали, как при Чехове дом был полон людей. Гости приезжали постоянно, играли, пели, рисовали, разговаривали, придумывали домашние спектакли. И, наверное, настоящий успех мемориального музея начинается там, где ему удается сохранить не только дом, но и его дух.
Пока взрослые занимались яблонями, где-то чуть в стороне появилась совершенно другая компания. Несколько детей, до этого не знакомых друг с другом, затеяли игру среди опавших листьев. К ним присоединилась моя дочь.
Сначала дети сгребали листья. Потом листьев стало много, и куча выросла, как будто сад решил отдать им всю свою осень сразу. Дети прыгали в нее, исчезали с головой, появлялись снова, кидались листьями, визжали, хохотали, снова собирали их и совершенно самостоятельно поставили свое представление, которому не понадобились ни режиссер, ни сценарий, ни бюджет, ни согласование художественного совета. Самому маленькому было, наверное, года четыре, старшим – около двенадцати. Мимо проходили сотрудники музея, и никто не одернул их, никто не попросил уйти с газона. Никто не предложил вернуть листья в первоначальное положение. Никто не объяснил детям, что на территории объекта культурного наследия положено вести себя спокойнее.
Вместо этого к ним пришел музейный фотограф Сергей Иванович, достал камеру и начал снимать. Потом собрал детей вместе с родителями для общей фотографии, рассказал, где искать снимки, обменялся контактами, а позже мы еще разговаривали с ним про сад, природу и какие-то местные истории, которые не обязательно попадают в официальную экскурсию.
Это главная ценность места, призванного воспитывать и взращивать умы – создавать атмосферу, в которой чувствуешь себя свободным и стремишься творить.
Не аромат старого дерева. Не стилизованная мебель. Не безупречно подобранная музыка на музейном празднике. Но способ обращаться с человеком.
Атмосферунельзя восстановить, но можно создать условия, в которых смех, игра, разговор и любопытство снова возникают сами. И если дети в музее способны без всякого сценария организовать собственный спектакль из листьев – эксперимент удался.
Достояние. Обычно оно смотрит назад. Достоянием называют то, что нам досталось, что надо сохранить, описать, защитить от разрушения и передать дальше в максимально неповрежденном состоянии. Но у живой культуры есть одна неприятная особенность: ей недостаточно быть неповрежденной. Ей надо продолжаться.
В этот день возле молодой Антоновки сошлись люди нескольких театральных поколений. Александр Боровский, уже оставивший огромный след в российской сценографии. Команда СТИ, для которой Чехов остается не экспонатом истории театра, а рабочим автором. Дети из местной студии, которым еще только предстоит понять, останется ли театр частью их взрослой жизни. Рядом - «Чайка», написанная больше века назад. Чуть дальше - огород, на котором снова растут артишоки. В земле - молодые яблони. А в планах - новый приезд СТИ и новый Чехов на сцене. Вот это и есть достояние, если снять с него музейную пыль. Не то, что лежит на хранении, а то, что переходит дальше. От человека к человеку, от старого дерева к молодому, от писателя к режиссеру, от сценографа к ребенку, который помогает ему держать лопату. Достояние, которое перестало передаваться, рано или поздно становится просто хорошо сохраненным прошлым.
Традиция зеленых яблок возникла из совместной работы С.В. Женовача и А.Д. Боровского над спектаклем «Правда - хорошо, а счастье лучше», где действие происходило в яблоневом саду, и на репетициях артисты постоянно ели настоящие яблоки. Когда появился собственный дом СТИ, А.Д. Боровский предложил поставить в фойе миски с зелеными яблоками и угощать ими зрителей. Традиция прижилась настолько, что сегодня зеленое яблоко фактически стало символом театра. А Чехова в СТИ называют частью своей «творческой ДНК». Поэтому для Мелихова выбрали Антоновку: она росла здесь при Чехове, а будущие яблоки как нельзя лучше подходят театру по цвету.
Немного легкости внесли организаторы, предложив двухлетнюю яблоню актрисам в честь 20-летия СТИ в этом году. А деревце постарше, пятилетку, - А.Д. Боровскому и П.В. Ерлыкову – они ведь тоже старше и опытнее. Никакой особой дендрологической философии: Тимирязевская академия предоставила разные саженцы, а творческий подход сделал с удачным совпадением то, что умеет лучше всего - превратил его в историю. Шутили тут же: мол, через несколько лет Мелихово пришлет в театр корзину яблок. «Вы нам яблоки, а мы вам - «Иванова», - шутили театральные гости.
И эта шутка вполне может стать обещанием: Павел Ерлыков, впервые приехавший в Мелихово, уже говорил о желании вернуться и о планах привезти сюда спектакль «Чеховъ. Ивановъ. Слова. Слова. Слова».
Дерево из памятного жеста незаметно превращалось в начало будущих встреч.
Официальная часть закончилась довольно быстро. Директор усадьбы Анастасия Журавлева вручила участникам сертификаты, а на молодых деревьях появились памятные бирки - такие же, какими когда-то отмечали яблони у Чеховых. Саженцы стояли в свежей темной земле, аккуратно привязанные к опорам, камеры отсняли свое, гостей из СТИ пригласили пить чай.
Мы остались. Солнце опускалось все ниже, но еще грело, и сад от этого был будто залит золотым светом. Листья светились на просвет, поздние цветы все еще не соглашались с октябрем, воздух был мягким и теплым. Мы гуляли, бросались листьями, слушали детей, и никуда не хотелось торопиться. За городом удивительно легко дышалось, хотя формально повод приезда был рабочий.
Радость. Не торжественная радость от прикосновения к великому наследию. Обычная. От теплого воздуха восьмого октября. От яблони, которая только что обрела свое место. От детей, которым позволили быть детьми. От театра, приехавшего к Чехову не сыграть спектакль, а посадить дерево. От человека, который не открыл твой рюкзак. От листьев, которые разрешено разбрасывать. От нескольких часов, когда мир ничего от тебя не требует и поэтому снова становится интересным. Радость стала четвертой составляющей этого дня. Мне подумалось, что без нее первые три постепенно теряют смысл: созидание без радости легко становится обязанностью; атмосфера - хорошо продуманным дизайном пространства; достояние, которое больше никого не радует, однажды превращается в безупречно сохраненное прошлое, к которому никто не хочет возвращаться.
Живой сад устроен иначе. Его нельзя восстановить однажды и считать задачу выполненной. Его придется поливать, лечить, подрезать, защищать от морозов. Какие-то деревья не приживутся, и вместо них посадят новые. Когда-нибудь Антоновка даст первый урожай. Возможно, кто-нибудь действительно соберет корзину зеленых яблок и отправит ее в СТИ, а в ответ, может быть, приедет «Иванов». А потом появится кто-то еще.
Потому что сад продолжается только пока его продолжают выращивать. С культурой, кажется, происходит то же самое. Иногда, чтобы сохранить ее, нужно не поставить еще одну преграду, а наоборот - убрать. Посадить яблоню, позвать гостей, поставить чайник. Вырастить артишок там, где он вроде бы не обязан расти. И пройти мимо компании детей, превративших опавшие листья в собственный маленький театр, не произнеся простого и самого губительного для любого живого сада слова: «Нельзя».
Пожалуй, именно поэтому в Мелихове так легко поверить, что прошлое может не мешать настоящему. А помогать ему праздновать жизнь.
