Можно спорить о размере этой суммы. Можно обсуждать саму конструкцию детских инвестиционных счетов, государственную социальную политику, участие миллиардеров в ней и даже необходимость называть программу именем действующего президента.
Обсуждать здесь есть что. Но интернет выбрал лицо Сьюзан Делл.
После её появления в Овальном кабинете 7 октября по соцсетям разошлись фотографии и видео. Вместо 6,25 миллиарда долларов, двадцати пяти миллионов детей и почти тридцати лет благотворительной работы вдруг понадобилось выяснить, что произошло с её скулами, глазами, кожей. Незнакомые люди уверенно диагностировали филлеры, ботокс и пластические операции, которых они не могли знать. Для обозначения её внешности достали уже готовый уничижительный интернет-ярлык - «Mar-a-Lago face».
Мы не знаем, какие косметические процедуры делала Сьюзан Делл. И, пожалуй, это один из самых важных фактов этой истории. Потому что знать этого нам совершенно не нужно.
Мы знаем другое.
Сьюзан Делл – не случайная женщина рядом с известным мужем. В 1999 году они вместе основали Michael & Susan Dell Foundation, и с тех пор она остаётся его сооснователем и председателем. За четверть века супруги направили или обязались направить около 10 миллиардов долларов некоммерческим организациям и социальным проектам. Фонд ежегодно ведёт более 800 активных проектов – от образования и университетских программ до здравоохранения, профессиональной подготовки и поддержки семей.
Последние 6,25 миллиарда — отдельное обязательство супругов. По 250 долларов уже распределены между счетами 25 миллионов детей, родившихся в 2016–2024 годах, прежде всего в районах с более низкими семейными доходами. Это частные средства Деллов и не те 1000 долларов, которые федеральная программа предусматривает для части новорождённых.
На встрече в Белом доме Сьюзан рассказывала о письмах семей. О детях, которые пишут, кем хотят стать. О том, что для ребёнка важно не только получить деньги, но и почувствовать: кто-то считает его будущее достойным вложения.
Можно считать эти 250 долларов символическими. Можно требовать от миллиардеров большего. Можно исследовать, насколько программа действительно увеличивает стартовые возможности детей из небогатых семей. Можно критиковать устройство американской благотворительности, где частные состояния получают возможность влиять на решение общественных задач. Всё это – взрослый разговор.
Но вместо него мы снова получили разговор о женском лице. И дело здесь гораздо больше Сьюзан Делл.
Женщине удивительно трудно просто постареть.
Если она стареет естественно – ей сообщат, что она «сдала», «запустила себя» и могла бы при её деньгах выглядеть лучше. Если она пытается выглядеть моложе – прилетит за «неестественность», «перекроенность». Если она красива – обязательно возникнет вопрос, не благодаря ли внешности она оказалась там, где оказалась. Если перестаёт соответствовать представлению о красоте – как будто теряет право даже на то, чтобы её слова услышали прежде, чем рассмотрят её лицо.
Это ловушка, у которой нет правильного выхода.
И она существует не только в комментариях социальных сетей. Большой метаанализ исследований медиа, охвативший сотни тысяч публикаций о политиках, показал: о женщинах значительно чаще, чем о мужчинах, говорят через внешность, семью и сам факт их пола. Другой метаанализ показал ещё более неприятное: когда внимание медиа переключается на внешность, последствия для оценки публичных женщин оказываются заметно хуже, чем для мужчин.
Сьюзан Делл не политик, и эти исследования нельзя механически переносить на неё. Но механизм слишком узнаваем.
На фотографии из Овального кабинета рядом с ней сидит Майкл Делл. Это их совместное пожертвование. Это их общий фонд. Это их общее решение направить миллиарды детям. Но вирусным объектом для рассматривания становится она.
Мужчина в публичном пространстве по умолчанию остаётся субъектом. Его можно считать хорошим или плохим предпринимателем, щедрым или расчётливым филантропом, умным или недальновидным человеком. Его оценивают по тому, что он делает. Женщину снова и снова превращают в объект. Сначала посмотреть, потом вынести вердикт. И лишь потом, если останется интерес, спросить, что она вообще сделала.
В этом есть какая-то особенно неприятная несправедливость. Женщины несколько поколений добивались права находиться там, где принимают решения, распоряжаться деньгами, заниматься наукой, политикой, бизнесом, искусством. Но право присутствовать оказалось получить проще, чем право перестать постоянно сдавать экзамен собственной внешностью.
Причём поддерживают этот экзамен вовсе не только мужчины. Женщины прекрасно умеют судить других женщин столь же беспощадно. Культурное правило давно стало общим: мы научились воспроизводить его сами.
Поэтому дело не в том, чтобы теперь запретить замечать внешность Сьюзан Делл или объявить филантропа неприкосновенным для критики. Наоборот. Давайте критиковать.
Давайте посчитаем, насколько эффективны её проекты. Спросим, кому достались деньги, а кому нет. Посмотрим, какие социальные проблемы способна решить частная благотворительность, а какие она лишь маскирует. Обсудим влияние огромных состояний на общество.
Только это будет критика взрослого человека за его решения. А не женщины за её лицо.
Последние двадцать семь лет Сьюзан Делл руководила одним из крупнейших семейных благотворительных фондов мира. В том же году, когда интернет решил внимательно рассмотреть её щёки, она вместе с мужем направила 6,25 миллиарда долларов двадцати пяти миллионам детей.
Конечно, деньги не делают человека автоматически хорошим. Но поступок по крайней мере заслуживает того, чтобы сначала увидеть его. А потом уже посмотреть ей в лицо.
И попробовать увидеть там человека.
