Индонезия готовит масштабную реформу законодательства об авторском праве. В проекте закона впервые предлагается прямо урегулировать использование искусственного интеллекта при создании текстов, изображений, фильмов, компьютерных программ, фотографий и журналистских материалов.

Произведения, созданные человеком при помощи ИИ, смогут получить правовую защиту — при условии, что вклад человека был существенным. Полностью сгенерированный машиной результат авторским произведением считаться не будет. Правда, законопроект пока не объясняет, где именно проходит граница между человеческим замыслом и нажатием кнопки.

Кроме того, предлагается запретить использование ИИ для имитации «узнаваемого стиля» автора и обязать создателей раскрывать применение генеративных технологий. Платформы также могут обязать платить за использование защищённых материалов при обучении моделей, публикации новостных превью и агрегации контента. За нарушение требований предусмотрены серьёзные санкции — вплоть до отзыва разрешения на работу в стране. Законопроект пока обсуждается и окончательно не принят.

Мнение редакции

Истерики авторов услышаны. Или, если говорить без иронии, услышаны их вполне обоснованные требования: нельзя бесконечно загружать книги, иллюстрации, музыку и фотографии в машины, а затем объяснять создателям, что никакого использования их труда не происходило.

Но индонезийская инициатива открывает другой, гораздо менее удобный разговор.

Кто сегодня автор?

Когда-то рассказывали анекдот о встрече советского интеллигента с англичанином. Англичанин спрашивает:

— Сколько в Советском Союзе писателей?

— В Союзе писателей около пятнадцати тысяч.

— Удивительно. А у нас три. Некоторые считают писателем ещё одного, но, на мой взгляд, он не писатель.

Анекдот, конечно, не о точной статистике. Он о разнице между профессией, общественным статусом и культурным явлением.

Советская система превращала авторство в бюрократическую категорию: есть членский билет — значит, писатель. Цифровая эпоха поступила демократичнее: теперь никакой билет не нужен. Опубликовал несколько постов — автор. Выложил фотографии — художник. Записал ролик — режиссёр. Составил запрос для нейросети — создатель произведения.

В результате мир пришёл примерно туда же, куда когда-то Советский Союз, только без Союза писателей: автором считается каждый второй.

Само по себе это не страшно. Право не обязано определять, хороший перед ним писатель или плохой. Даже слабый текст принадлежит тому, кто его написал. Даже банальная фотография не становится общественным достоянием только потому, что она не войдёт в историю искусства.

Проблема начинается там, где закон собирается защищать уже не конкретное произведение, а «узнаваемый стиль».

Кому принадлежит право заявить, что несколько коротких фраз, приглушённые цвета, определённая композиция или характерная манера рисования образуют его собственный стиль? Сколько работ нужно создать? Кто должен признать их оригинальность? Достаточно ли известности в социальной сети? И что произойдёт, когда тысячи людей обнаружат, что искусственный интеллект пишет, рисует или фотографирует «как они»?

Хемингуэя можно узнать по нескольким предложениям. Ван Гога — по нескольким мазкам. Но право, которое создаётся для защиты Хемингуэя и Ван Гога, будет применяться не только к ним.

И здесь Индонезия подходит к действительно важной границе. Нужно защитить человеческое творчество от эксплуатации, не превратив при этом любое сходство в нарушение, а любую публичную самопрезентацию — в доказательство авторской уникальности.

Искусственный интеллект заставляет нас заново определять не только права автора, но и само авторство. Возможно, это даже полезнее любых запретов. Потому что право на произведение должно принадлежать многим. Но автором в культурном смысле всё-таки становится не каждый, кто так себя назвал.