Начался дождь, причем не тот теплый августовский, который можно переждать под деревом, а холодный, промозглый, будто пришел октябрь. За несколько минут сад Всероссийского музея декоративного искусства словно перешел в другой сезон.
Финал при этом был задуман совсем не камерным. В течение дня здесь соседствовали Чехов и Пушкин, современная хореография, опера, световой парад, чаепитие и разговоры о литературе. Один из самых красивых эпизодов удалось поймать почти случайно. В «Переплете» Александра Могилева девушки в белых платьях, с распущенными волосами, медленно двигались по территории хороводом, затем поднимались на инсталляцию кота Баюна. Несколько пластических рисунков, белые фигуры, пространство сада, но именно эта простота работала гипнотически: словно образы былых времен ненадолго выпускали погулять по современному городу.
В другом уголке сада шло «Московское чаепитие» с писателем Алексеем Варламовым, который говорил о Пушкине, семье и частной жизни поэта. Здесь атмосфера была совсем иной: преимущественно взрослая аудитория, чай из самовара, размеренный разговор и дождь за пределами шатра. Формат скорее был рассчитан на тех, кто заранее пришел именно слушать. Случайного прохожего такая неторопливость едва ли могла удержать надолго, особенно в холодный августовский день. Но и это оказалось находкой: фестиваль предложил события с разной скоростью и для разной публики.
А потом вышел Сергей Маковецкий. И первым прозвучала «Скрипка Ротшильда».
Трудно было придумать такое совпадение специально. Чеховский рассказ о гробовщике Якове, привыкшем измерять жизнь убытками и слишком поздно обнаружившем собственные чувства, лег на серое небо без зазора. Дождь, холод и чеховская беспросветность начали усиливать друг друга. То, что в камерном зале могло бы стать медленным погружением, на открытой фестивальной площадке скорее превращалось в испытание на стойкость.
Литературно-музыкальная программа Сергея Маковецкого существует как самостоятельный большой проект. В нее входят четыре рассказа Чехова, а вместе с актером выступают музыканты. В концертном варианте этот вечер длится около двух часов с антрактом. «Русский КоТ» предложил более компактный фестивальный формат, и, возможно, поэтому некоторые вещи здесь звучали иначе, чем в камерном пространстве.
Но стоило Чехову перестать быть исключительно печальным, как вечер неожиданно ожил.
Сергей Маковецкий с таким удовольствием смаковал приготовления героя к блинам с икрой, сметаной, семгой и прочими гастрономическими радостями, что рассказ «О бренности» приобрел вкусовую потребность. Финал у Чехова, разумеется, безжалостен, но до него еще надо было дожить. Сергей Маковецкий прочитал эту миниатюру так ярко, что после выступления я отправилась в ближайшую блинную и навернула-таки блинчик. Кажется, это вполне честная мера актерской убедительности.
Еще лучше сработал «Контрабас и флейта». Здесь и Чехов более легкий, да и музыканты подыгрывали не только на инструментах: флейта Георгия Долгова и контрабас Петра Гогитидзе не просто сопровождали чтение, а вступали в игру с текстом и рассказчиком, перехватывали внимание и добавляли происходящему движения. В этот момент литературно-музыкальная программа наконец зазвучала литературно-музыкально.
На этом финальный день не заканчивался. Позже по саду должны были пройти гигантские светящиеся животные под барабаны, несколько раз возвращался «Переплет», а вечер завершала «Оперная мистерия» с солистами ведущих музыкальных театров. Вся программа закрытия была собрана почти как демонстрация того, чем «Русский КоТ» занимался все лето: соединял традицию с современными художественными языками и позволял зрителю самому собирать маршрут между литературой, театром, музыкой, перформансом и музейным пространством.
И главная сложность всего вечера проявилась как требовательность камерной литературы к обстоятельствам. Ей нужны концентрация, пауза, тишина между словами. Фестиваль же устроен иначе: люди приходят и уходят, рядом продолжается другая жизнь, а погода вообще не обязана уважать режиссерский замысел. Иногда такой конфликт рождает неожиданную магию. Иногда становится заметно, что произведение и пространство существуют каждое в своем ритме.
За лето «Русский КоТ» приучал московскую аудиторию к тому, что музейный сад может быть одновременно выставкой, сценой, лекционным залом и местом, куда можно просто зайти и неожиданно встретиться с театром, музыкой или литературой. Бесплатность происходящего здесь не обесценивала искусство, а лишь снижала порог первой встречи с ним. Человек, который не купил бы билет на двухчасовой литературный вечер в филармонии, получил возможность остановиться в саду, услышать Чехова и остаться.
За один сезон крайне сложно вырастить устойчивую привычку смотреть, слушать, сравнивать и выбирать, но можно создать пространство, куда человек захочет вернуться. Этим летом фестиваль успел собрать очень разную публику, предложить ей разные форматы и нащупать собственный язык. Теперь это уже не эксперимент с чистого листа, а задел на следующий сезон.
И, пожалуй, лучший аргумент в его пользу был прост: под холодным дождем люди оставались, аплодировали и кричали «Браво» и явно не хотели, чтобы вечер заканчивался. И это, пожалуй, важный итог не только конкретного выступления.
Значит, продолжение точно нужно.
