21 сентября Минобрнауки опубликовало два проекта приказов: один меняет действующий Порядок приёма №821, второй — перечень вступительных испытаний №820. Пока это проекты, проходящие общественное обсуждение.

Проект изменений в Порядок приёма — ID 171214

Проект изменений в перечень вступительных испытаний — ID 171146

Изменения вполне практические.

Для математических, естественно-научных и инженерно-технических направлений четвёртый ЕГЭ может давать дополнительные конкурсные баллы. Если математика, физика, химия, информатика или биология входят в федеральный перечень возможных испытаний для направления, но конкретный результат не используется в основной комбинации, 60–74 балла предлагается превращать в дополнительные 15, 75–89 — в 20, 90 и выше — в 25. Это уже не страховочный экзамен, а потенциально необходимый элемент конкурентной стратегии.

Физика должна стать обязательной на 37 направлениях вместо 26, история — там, где сейчас возможен выбор между ней и обществознанием, математика — на всех специальностях информационной безопасности.

Меняются и перечневые олимпиады. Право БВИ предлагается оставить только победителям олимпиад школьников за 10–11 классы; победители и призёры сохраняют возможность получить льготу, эквивалентную 100 баллам, если её установит вуз.

Наконец, предлагается убрать многопрофильный конкурс: несколько близких направлений больше нельзя будет объединять в одну конкурсную группу. На каждую специальность — отдельный конкурс.

Именно это изменение сильнее остальных меняет конструкцию поступления.

В кампании 2026 года абитуриент мог подать заявления в пять вузов и участвовать в конкурсе максимум по пяти направлениям в каждом. То есть первоначально существовала достаточно широкая воронка — до 25 комбинаций «вуз–направление». Внутри вуза направления ранжировались по приоритету, а конкурсные списки давали дополнительную информацию уже в ходе кампании.

Это был сложный, но понятный механизм снижения неопределённости: сначала оставить себе широкий выбор, затем увидеть реальное распределение баллов и постепенно сузить его.

Отказ от многопрофильного конкурса действует в обратную сторону. Там, где несколько близких программ раньше помещались в одну конкурсную позицию, теперь каждая начинает расходовать отдельный слот. Решение надо принять раньше, а информации о поведении остальных поступающих больше не становится.

Одновременно всё большее значение приобретает сам ЕГЭ.

В 2026 году Минпросвещения сообщило о рекордных 330 тысячах участников, набравших 70 баллов и выше — на 52 тысячи больше предыдущего года. Средний результат профильной математики вырос за год на 4,3 балла, физики — на 4,7. Министерство рассматривает это как показатель улучшения подготовки.

Но рост результата измерительного инструмента и рост самого измеряемого качества — не одно и то же.

В «Оливе» уже разбиралась эта проблема применительно и к олимпиадам, и к школьной подготовке. Олимпиадная задача может быть чрезвычайно сложной, но и у олимпиад существует собственный конечный язык типовых конструкций. Система постепенно учится отбирать прежде всего то, что способна стандартизировать и измерить.

«Чемпион — это не профессия: почему школьные олимпиады не должны подменять разговор о будущем труда»

С ЕГЭ этот эффект выражен ещё сильнее. Пространство типов задач значительно уже пространства самой математики. Ученик может научиться распознавать конструкции, выбирать соответствующий алгоритм и получать высокий результат, не обладая сопоставимым по глубине математическим мышлением.

Физика сопротивляется этому лучше: там чаще приходится сначала понять явление и выбрать модель. Но и она неизбежно сворачивается в конечный набор экзаменационно распознаваемых ситуаций.

Поэтому попытка сделать ЕГЭ «сложнее» сама по себе ничего не решает. Существует содержательная сложность — придумать модель, увидеть идею, построить доказательство. И существует сложность прохождения экзамена — распознать формат, не пропустить условие, избежать ловушки, выдержать темп.

Экзамен можно сделать значительно труднее сдавать, почти не сделав его труднее понимать.

Это продолжение той же проблемы, о которой «Олива» писала как о превращении образования в ритуал допуска: формально правильное прохождение процедуры начинает подменять проверку способности работать с реальной задачей.

«Школа карго-культа: почему Россия всё хуже готовит инженеров и всё лучше — хранителей ритуала»

А теперь на этот измерительный результат накладывается ещё и новая архитектура выбора.

Здесь полезна уже не метафора, а терминология теории игр.

В равновесии Нэша стратегия каждого игрока является best response — лучшим ответом на стратегии остальных. Никому невыгодно в одиночку изменить собственную стратегию, если остальные свои сохраняют. Это не означает, что полученный результат хорош для всех: речь только об устойчивости набора стратегий.

Но абитуриент оказывается в ещё более сложной ситуации — игре с неполной информацией. Он не знает будущих решений остальных игроков: сколько человек выберут конкретную программу, сколько принесут дополнительные 25 баллов, сколько придёт олимпиадников, сколько решит перестраховаться и уйти на соседнее направление. Именно для таких игр Хорсаньи расширил аппарат теории Нэша.

При отсутствии надёжных вероятностей рациональная стратегия смещается от максимизации выигрыша к ограничению риска. Практически это близко к minimax regret: выбирать не вариант с максимальным потенциальным результатом, а комбинацию, при которой цена ошибочного решения окажется приемлемой даже после того, как выяснится реальная ситуация.

Для абитуриента перевод простой: не пять программ, которые он действительно предпочитает, а одна амбициозная, несколько вероятных и обязательная страховка.

В теории механизмов существует противоположный принцип: хороший механизм стараются построить так, чтобы участнику было выгодно сообщать свои реальные предпочтения. В частности, алгоритм отложенного принятия Гейла—Шепли позволяет сделать честное ранжирование предпочтений доминирующей стратегией для одной стороны рынка; исследования таких механизмов поступления стали частью работ Элвина Рота и Ллойда Шепли.

Российская система движется в иную сторону.

От абитуриента требуют точнее определить специальность, но одновременно делают цену точного выбора выше. Его результат зависит от ограниченного измерительного инструмента, дополнительные экзамены превращаются в стратегический ресурс, широкий конкурс дробится, а поведение остальных участников заранее неизвестно.

Если раньше поступление можно было сравнивать с игрой в очко, то теперь условия становятся строже: игрок должен делать ставку, не только не видя карт остальных — и не до конца понимая цену собственных.

Поэтому оптимальная стратегия всё меньше совпадает с вопросом «где я хочу учиться?»

Она отвечает на другой:

«какой набор решений позволит мне меньше всего проиграть, когда откроются неизвестные сейчас обстоятельства?»

И это уже довольно точное описание не образовательного выбора, а игры с неполной информацией.