Представления о летнем отдыхе у разных поколений разнятся кардинально. Городские школьники в советское время проходили практику либо в своих школах, либо на предприятиях и в организациях — в зависимости от профиля, кого-то приглашали на завод, кого-то в машбюро, а кого-то на фабрику. Сельские же ученики были целиком и полностью завязаны на профиль их колхоза или совхоза, помогая работникам на полях, бахчах, хлопчатниках, а также на фермах и в мастерских. И нередко практика целиком сливалась с летними каникулами, которые, в свою очередь, очень сильно отличались от того, что мы имеем сегодня.
Владимир Алексеевич Зернов, ректор Российского нового университета, доктор технических наук, профессор, академик Российской академии образования вспоминает свои детские 50–60-е годы прошлого века с особой пронзительностью. Его село в те времена было населённым, но мужчин старшего возраста после войны осталось очень мало, причём каждый второй — инвалид. Поэтому и учебный процесс проходил иначе — занятия заканчивались немного раньше, поскольку с конца мая начиналась прополка сахарной свёклы, а так как её было очень много, всегда привлекали школьников. Примерно с 25 мая всех отправляли в поле, где трудились чуть ли не до конца июня.
«Представьте себе: солнце, жарища, а мы цапаем! — говорит Владимир Алексеевич. — Цапа — это тяпка на суржике. За работу нам не платили, это считалось обычной безвозмездной помощью пионеров и комсомольцев родному колхозу. Но другие виды работ всё-таки оплачивались, правда, не деньгами, а трудоднями, что в те времена считалось равнозначно зарплате».
Владимир Алексеевич Зернов, ректор Российского нового университета, доктор технических наук, профессор, академик Российской академии образования
Убирали, по словам Зернова, то, что успело вырасти к тому моменту: баклажаны, или «синенькие», которых в том году родилось невероятно много.
Всё это затем плавно перерастало в «каникулы», на которых, как правило, тоже продолжали работать. Практически все ухаживали за скотиной — её в колхозе было в большом количестве: коровы, овцы, бараны, свиньи, козы. Одних коров более 200 голов в колхозном стаде, плюс ещё у каждой семьи своя живность, из которой формировали ещё одно стадо, но его выпасали отдельно, чтобы не смешивать с общественным. В колхозном стаде был «штатный» бык, и от него следовало держаться подальше, ибо он мог забодать чужаков.
Зернов вспоминает любопытный эксперимент, который проводили местные власти примерно в 1962 году: пытались пасти свиней без привязи, гонять их стадом так же, как крупный рогатый скот. Но свинья — существо слишком умное и свободолюбивое, к тому же, у неё отличное обоняние, и, если она улавливала интересный аромат далеко в стороне, устремлялась к нему, и догнать её было невозможно, ведь она, к тому же, ещё и очень быстро бегает. По бокам и спине бить бесполезно — это как слону дробина, единственная управа — каким-то образом обогнать и палкой ударить по пятачку, только тогда она останавливалась, меняла направление. Эксперимент длился до тех пор, пока две или три свиньи, убежав, не набрели на старый дом с мощными кованными воротами, попытались подкопаться под них, в результате ворота были сорваны с петель, рухнули и задавили бедных животных. После этого начальство решило: хватит, доигрались! — и всех остальных вернули в свинарник.
Одним из самых ярких воспоминаний ректора РосНОУ стал дед по прозвищу Покрой — очень колоритная фигура, которую юный Володя Зернов поначалу боялся, потому что внешне тот был похож на лешего: зимой и летом ходил в телогрейке на голое тело и в галошах на босу ногу. Это производило на всех шокирующее впечатление. Но у Владимира Алексеевича был замечательный директор школы, Сергей Иванович Курилов, учитель истории и немецкого (этот язык он выучил ещё на войне). Директор по-своему понимал патриотизм и считал, что какими бы странными ни были люди, нельзя их обижать, особенно если они много сделали для Отечества. Поэтому он периодически приглашал в школу сельчан, о которых ученики многое узнавали только на таких мероприятиях. Был там и дед Покрой, оказавшийся весьма интересным человеком. А ещё Зернов только там узнал, что его собственный дед — человек храбрый и достойный, дважды Георгиевский кавалер. Просто о Великой Отечественной говорили много, а о Первой мировой предпочитали не вспоминать, она считалась «империалистической».
Благодаря директору Зернов стал вместе с дедом Покроем пасти телят. Сейчас ректор признаётся, что это весьма непростое занятие: тёлки бегают очень быстро, не догонишь, поэтому пастухам обычно полагалось ездить на лошади. Свою кобылу Машку он запомнил на всю жизнь — это была исключительно добрая лошадь, с которой у него было полное взаимопонимание. Потом какой-то идиот погнал её ночью на водопой, она оступилась, попала ногой в яму и покалечилась. А другой не было. Пришлось пасти телят пешком. Чем это завершилось? Несколько раз они доводили его до слёз, потому что догнать не хватало сил, а упустить тоже нельзя — колхозное добро, убежит — пропадёт, с тебя спросят. Но после таких тренировок осенью, когда началась учёба, на спортивных соревнованиях он пробежал дистанцию быстрее всех, причём с большим отрывом! За это его послали в район, на соревнования. Он и там получил первый приз. А когда стали расспрашивать, кто у него тренер и как удалось добиться столь впечатляющих результатов, честно сказал: никогда специально не тренировался, а спасибо надо сказать телятам и кобыле Машке, которая сломала ногу. Тогда в районной газете появилась заметка «Лучший тренер — кобыла Машка».
Как уже говорилось, за эту работу расплачивались трудоднями. В колхозе денег не было, только трудодни, зато можно было заработать, даже будучи школьником. Так, после седьмого класса на каникулах Зернов работал помощником тракториста и комбайнёра. Мужиков было мало, и приглашали подростков, но относились к ним, как ко взрослым. Ни о каких сокращённых днях или облегчённых нормативах речи не было — рабочий день, пока солнце светит. Уборка, комбайны, трактора, пылища… Водопроводов не было, только колодцы и природные водоёмы. И когда идёшь с работы, потный и грязный, обязательно надо где-то окунуться. Ректор РосНОУ хорошо помнит то блаженство, когда ложишься в тёплую воду пруда, среди лягушек, и наслаждаешься этим.
Было ли такое, что он, как ребёнок, где-то ошибался? Да, отмечает Зернов, и не раз. Но сильно не ругали, все понимали.
«Помнится, была в хозяйстве машина ЗИС-5, абсолютно неубиваемая, оставшаяся с войны. Ездили на ней без номеров, грузили столько, сколько влезало, ремонтировали, чем придётся. На ней возили сахарную свёклу как на российские заводы, так и на украинские — село было практически на границе с УССР. Туда возить было выгоднее, потому что платили дороже раза в полтора, и хлеб там стоил дешевле. Однажды наставник-ветеран разрешил Владимиру порулить, так как сильно устал, и сел рядом. А тот на обратном пути не справился с управлением, не заметил канаву и съехал в кювет, помяв машину. Досталось, конечно, но несильно», - с улыбкой констатирует ректор РосНОУ.
Владимир Алексеевич Зернов, ректор Российского нового университета, доктор технических наук, профессор, академик Российской академии образования
В 1962–1963 годах пошли новые трактора, которые позволяли пахать глубже. Однако это привело к тому, что стали цеплять снаряды и мины, оставшиеся ещё с войны. Было несколько трагических случаев, когда люди подрывались, гибли или становились инвалидами. Поэтому, в итоге, решили на все трактора сзади навешивать толстый лист стали — бронеспинку. Какая-никакая, а защита. Хотя и с ней многие трактористы боялись выезжать. А вообще смертоносного металла в земле находили огромное количество — патроны, гильзы, снаряды, мины, оружие. Искали то, что содержит свинец, который был нужен для рыболовных грузил. Находили хорошо сохранившиеся винтовки, автоматы, пулемёты и пистолеты, но в основном с этим старались не связываться, потому что за подобные вещи, если их сразу же не сдать властям, очень серьёзно наказывали. А сам процесс оформления найденного в милиции был настолько долгим — расспросы, где и что, и не утаил ли чего, — что люди предпочитали лучше утопить находку в пруду или закопать в яме.
Был ещё, по словам Владимира Алексеевич, один поразительный случай. В 1961 году копали пруд и осушили одно болотце. Вдруг оказалось, что в нём по самую крышу увязли два немецких танка, провалившихся туда зимой 1942 года. Решили вытащить их. Пригнали два наших танка, подцепили тросами, начали тянуть — никак. Только с помощью местных дизелей и тракторов, подкопав со всех сторон, кое-как удалось извлечь эти танки из грязи. Погрузили их краном на трейлер и увезли. Куда — неизвестно. Говорят, внутри были останки немецких танкистов.
«После того как лето кончалось и начинался учебный год, школьники, конечно, делились друг с другом, кто чем занимался, но это и так всем было известно. А вот к тем, кто не работал, относились прохладно — считалось, что эти люди отлынивали, филонили. Причём такое отношение было всеобщим — со стороны и одноклассников, и учителей, и односельчан. Да, были и такие, у кого имелись состоятельные родственники, и эти ребята на всё лето уезжали к ним, ссылаясь на вынужденные обстоятельства или здоровье. Но уже тогда понимали — это ненормально, отрываться от коллектива. Хотя такого, чтобы кто-то откровенно и вызывающе отказывался работать вместе со всеми, конечно, не было. 1 сентября все приходили в школу, несколько дней учились, а потом всех, начиная с 6–7 класса, отправляли на сельхозработы: свёкла, картошка, капуста, яблоки, груши… Полноценно учиться начинали осенью со второй декады октября. Вот такая была практика. И вот такой отдых», - заключает ректор РосНОУ.
Владимир Алексеевич Зернов, ректор Российского нового университета, доктор технических наук, профессор, академик Российской академии образования
Городской взгляд и олимпиадные сборы
Совершенно иной опыт был у городских школьников. Яков Евсеевич Львович, доктор технических наук, профессор, Заслуженный деятель науки РФ, член Совета ректоров вузов Воронежской области, вспоминает, что в городской школе Каменец-Подольского была двухнедельная практика на пришкольном сельскохозяйственном участке в 5–7 классах. А потом он поступил в техникум, там уже были профессиональные практики: первая — освоение рабочих навыков электромонтёра, вторая — дежурного на заводской электроподстанции.
А вот у Андрея Ивановича Тихонова, проректора по стратегическому развитию Российского государственного университета народного хозяйства имени В.И. Вернадского, детство пришлось на восьмидесятые, и его летние каникулы проходили не в поле и не в цехах, а на олимпиадных сборах. При этом он подчёркивает: понятие летней практики в умах разных поколений действительно порождает самые разные воспоминания, но для него лично практикой стала интеллектуальная работа.
«Позволю себе начать не с теоретических конструкций, а с очень личного воспоминания, которое, как я теперь понимаю, стало для меня профессиональной матрицей, — рассказывает Андрей Иванович Тихонов. — Будучи городским школьником-отличником, увлечённым историей, я проводил летние периоды не за формальным повторением программы, а на летних олимпиадных сборах. Это была удивительная, почти неуловимая романтика интеллектуального труда. Мы знакомились и тесно общались со сверстниками, столь же глубоко погружёнными в историю, — там формировалось чувство принадлежности к сообществу мыслящих людей. Нами руководили выдающиеся учёные-методисты Московского государственного областного университета, который я впоследствии окончил с отличием».
Андрей Иванович Тихонов, проректор по стратегическому развитию Российского государственного университета народного хозяйства имени В.И. Вернадского
По словам Андрея Ивановича, учёные работали с молодёжью не как со школьниками, а как с младшими коллегами. Ученики спорили, отстаивали гипотезы, и эта интеллектуальная свобода стала для него эталоном подлинного образования. Тот процесс подготовки олимпиадников был выстроен настолько грамотно методически, что стал фундаментом для его будущей профессиональной управленческой деятельности в высшей школе.
Сегодня, размышляя о перспективах организации практики в профильных и предпрофильных классах, Андрей Иванович Тихонов неизбежно отталкивается именно от этого опыта. Он задаёт рамку, внутри которой формулирует для себя и коллег три проблемных вопроса.
Первый вопрос: как превратить практику из симуляции в реальное дело? Современная профориентация, считает он, часто грешит «тепличностью»: дети изучают экономику, но не сталкиваются с настоящим бюджетным процессом, изучают право, но не пробуют себя в роли медиаторов в реальном конфликте. Олимпиадные сборы давали именно реальное дело — производство исторического знания в прямом диалоге с учёными. Перспективу он видит в том, чтобы любой практический модуль в школе завершался созданием продукта, значимого за пределами класса: аналитической записки для муниципалитета, музейной экспозиции, публичной лекции для младших школьников. Это принцип социального партнёрства, при котором практика перестаёт быть инсценировкой.
Второй вопрос: как удержать баланс между фундаментальностью и прикладными навыками? Создавая профильные классы, особенно в сельской местности, мы, образовательное сообщество, по мнению проректора РГУНХ им. В.И. Вернадского, рискуем уйти в узкий практицизм, обучив заполнять документы, но не дав понимания философии права или экономической истории. На олимпиадных сборах этот баланс был решён элегантно: мы погружались в сложнейшую теорию через формат исследовательских дискуссий. Знание становилось прожитым. Ответом для современной школы, по убеждению Тихонова, является методология, при которой практика служит не заменой теории, а способом её эмоционального и деятельностного освоения. Не просто экскурсия в суд, а реконструкция исторического процесса; не просто лекция о муниципальном хозяйстве, а расчёт индекса качества среды своего же села.
Третий вопрос: как сделать интенсивную практику пространством взросления? Образование часто разделяет обучение и воспитание, но на тех летних сборах они были неразделимы. Школьники не только получали знания — они учились аргументировать, держать удар интеллектуальной критики, самостоятельно планировать день. Это было школой субъектности. В профильных классах, считает проректор Университета Вернадского, нужно сознательно проектировать такие ситуации: выездные школы, длительные проектные погружения, где ребёнок вынужден принимать решения, брать на себя ответственность за часть общего дела. Только тогда практика становится опытом в подлинном, биографическом смысле слова.
Что остаётся за горизонтом?
Андрей Иванович Тихонов подчёркивает, что эти размышления для него не абстрактны. Сегодня в своей профессиональной деятельности, курируя реализацию Научно-методического проекта «Классы Вернадского», в рамках которого в сельских школах создаются классы с углублённым изучением обществознания, экономики муниципального хозяйства и права, он вновь и вновь возвращается к тому юношескому опыту.
«Обучение выстраивается так, чтобы сельские школьники чувствовали себя не получателями образовательной услуги, а исследователями, способными через анализ экономики своего района выходить на глобальные ноосферные закономерности. Процесс подготовки олимпиадников, пережитый им когда-то, был выстроен настолько органично, что и сейчас служит камертоном: глубокая практика не терпит формализма, требует полного погружения и наставников высочайшего уровня», - подчеркивает проректор Университета Вернадского.
Андрей Иванович Тихонов, проректор по стратегическому развитию Российского государственного университета народного хозяйства имени В.И. Вернадского
Именно этот принцип закладывается в фундамент каждого Класса Вернадского — и именно он помогает Андрею Ивановичу Тихонову в ежедневной управленческой деятельности.
Оглядываясь на историю летних практик, мы видим не просто способ занять детей во время каникул. Это была школа выживания, воспитания коллективизма и трудовой этики. Прополка свеклы под солнцем, бег за телятами, риск подорваться на старой мине, а с другой стороны — интеллектуальные баталии на олимпиадных сборах, освоение профессии у заводского станка — всё это формировало характер, ответственность и уважение к труду в любом его проявлении. И хотя мир сегодня изменился до неузнаваемости, главный урок остаётся неизменным: настоящий отдых и развитие невозможны без преодоления. Работает ли ребёнок физически или умственно, важно одно — практика должна быть настоящей, труд — ощутимым, а результат — осязаемым. Только тогда каникулы, как и вся жизнь, становятся полноценным уроком, который запоминается навсегда.
