Студенты, преподаватели и сотрудники получают через единую платформу доступ к премиальным версиям Claude, ChatGPT, Gemini, Perplexity и других моделей. Один из аргументов университета особенно любопытен: доступ к сильному ИИ не должен зависеть от того, может ли конкретный студент позволить себе несколько платных подписок. То есть ИИ здесь уже рассматривается не как дополнительная игрушка для продвинутых, а как часть образовательной инфраструктуры, доступ к которой должен быть равным.
Почти одновременно University of Chicago делает движение в противоположную сторону. В части базовых курсов социальных наук с нового учебного года создается подчеркнуто аналоговая среда: бумажные тексты, разговор в аудитории, никаких ноутбуков и телефонов. Но есть важная деталь. Университет вовсе не объявляет войну ИИ. Напротив, студентам и преподавателям доступен Claude. Просто в определенный момент машину просят остаться за дверью.
На первый взгляд получается классическое «казнить нельзя помиловать». Включить ИИ нельзя выключить. А может быть никакого противоречия здесь нет?
Мы довольно долго задавали образованию простой вопрос: разрешать студентам пользоваться генеративным ИИ или запрещать? Кажется, этот этап заканчивается. Технология слишком быстро входит в профессиональную среду, чтобы школа или университет могли всерьез сделать вид, что ее не существует. OECD в своем обзоре цифрового образования за 2026 год идет еще дальше: успешное выполнение задания с помощью генеративного ИИ само по себе вовсе не означает, что человек чему-то научился. Хорошо спроектированное применение ИИ может усиливать обучение, но простая передача машине интеллектуальной работы повышает результат здесь и сейчас, не обязательно оставляя знание у самого студента.
Исследования последних лет дают обеим сторонам спора достаточно аргументов. Систематические обзоры показывают, что при грамотном включении в образовательный процесс ChatGPT может помогать анализировать, искать аргументы, генерировать идеи и развивать некоторые компоненты критического мышления. Одновременно растет число работ о когнитивной разгрузке: если студент слишком быстро отдает машине поиск, формулировку, сравнение и вывод, он получает хороший текст, но рискует постепенно потерять привычку выполнять эти операции самостоятельно. Специальные педагогические вмешательства, заставляющие проверять ответы ИИ, спорить с ним и сначала думать самому, снижают слепое принятие машинных ответов и дают более оригинальные решения.
И вот здесь на сцену возвращаются те, над кем технологический мир долго посмеивался.
Люди, которые не хотят смартфон ребенку. Школы без экранов. Родители, предпочитающие бумажную книгу планшету. Альтернативные образовательные системы, в которых дети рисуют, лепят, выращивают растения, пишут рукой и узнают устройство мира не из интерактивной презентации, а потому что сначала разбирают его собственными руками. Со стороны прогрессиста следующая картинка рисуется почти автоматически: еще немного, и они предложат носить воду из колодца, потому что «вот ваш прогресс до чего нас довел».
Такое действительно бывает. Страх перед новым легко превращается в идеологию отказа. Человечество регулярно встречало технологии пророчествами о конце мышления. Сократа тревожила даже письменность, потому что записанное знание, как ему казалось, ослабляет память. Позднее опасались книг, калькуляторов, телевидения, интернета. Сам факт, что технология позволяет человеку больше не делать что-то прежним способом, еще не означает его интеллектуальной деградации.
Но сегодня насмешка над «аналоговыми» школами уже звучит не так убедительно.
Вальдорфские школы, например, десятилетиями ограничивают экраны в младших классах, а компьютеры вводят позже и для конкретных задач. Их аргумент не обязательно состоит в том, что технология плоха. Он в другом: сначала ребенок должен выстроить внимание, воображение, способность долго удерживать мысль, писать, читать, разговаривать, ошибаться и самостоятельно искать решение. Только после этого инструмент становится усилителем, а не заменой еще не сформировавшейся способности. В 2026 году сами представители этого направления формулируют свою позицию уже именно так.
Причем подобные идеи постепенно выходят за пределы альтернативной педагогики. В Австралии обсуждается настоящий «цифровой детокс» школ после более чем пятнадцати лет активного внедрения ноутбуков. Виктория сокращает использование устройств в начальной школе, похожие ограничения появляются в других странах и регионах. Даже UNESCO сегодня прямо замечает парадокс: на фоне стремительного проникновения ИИ в образование в классы одновременно возвращаются ручки, бумажные учебники и аналоговые практики.
Получается интересный поворот. Еще недавно технологическая школа считалась безусловно современной, а школа без экранов выглядела архаикой. Теперь отсутствие технологии в определенном месте и в определенное время само может оказаться сложным педагогическим решением.
Но тут возникает новая граница.
Одно дело сказать: «На этом семинаре Claude нам не нужен. Здесь сначала прочитайте текст сами, поспорьте, ошибитесь, сформулируйте собственную мысль». И совсем другое: «Наш выпускник вообще не будет работать с ИИ, потому что мы считаем его вредным».
Во втором случае отказ перестает быть только педагогическим экспериментом. Он становится выбором среды обитания.
ИИ уже проникает в программирование, исследования, право, дизайн, медицину, производство, управление и образование. OECD и UNESCO исходят не из необходимости сделать каждого ребенка поклонником технологии, а из того, что способность понимать ИИ, критически оценивать его ответы и сознательно выбирать способы взаимодействия с ним становится новой грамотностью. Человек может отказаться от конкретной системы. Но незнание принципов мира, в котором эти системы работают, делает такой отказ менее свободным.
И здесь Dordt и Chicago неожиданно оказываются гораздо ближе друг к другу, чем кажется. Первый говорит: студент должен иметь возможность пользоваться ИИ независимо от толщины кошелька. Второй: студент должен уметь существовать и думать без него. Вместе эти две позиции складываются в гораздо более взрослую образовательную модель.
Школа Естествознания и Любознательности пробует выстраивать именно такую систему. Искусственный интеллект встроен в интерактивную доску, через которую идет обучение, но доступ к этому инструменту остается прежде всего у преподавателя. ИИ помогает учителю искать материалы, визуализировать идеи, давать дополнительные объяснения и расширять возможности урока. Ученику же мы сознательно оставляем главное: необходимость думать самому, задавать вопросы, ошибаться, искать решение и прикладывать интеллектуальное усилие. Потому что технология может ускорить получение ответа, но собственный рост происходит именно там, где ответ еще нужно добыть.
Знать инструмент. Уметь им пользоваться. Понимать его ограничения. И сохранять способность выключить его.
Возможно, именно эта способность вскоре станет привилегией. Не иметь круглосуточного помощника, который мгновенно дописывает мысль, а обладать достаточной интеллектуальной самостоятельностью, чтобы иногда не нуждаться в нем.
Но остается более радикальный вопрос. Может ли рядом с AI-native образованием возникнуть другая система, осознанно построенная почти или полностью без искусственного интеллекта? Не как побег испуганных людей в мир бумажных книг, колодцев и свечей. Не как экзотический педагогический заповедник. А как полноценная конкурентоспособная модель, выпускающая людей, способных жить и работать в XXI веке, но принципиально выбравших человеческое мышление без машинного посредника?
Или после появления ИИ такой выбор уже невозможен?
